Поиск по сайту Католической Церкви

Введите запрос для поиска новостей, страниц, событий, объявлений и других материалов.

ИИ: мы на распутье — использование искусственного интеллекта на благо человечества.

Публикуем интервью на итальянском языке с профессором физики Марио Разетти о революции ИИ, уже меняющей нашу жизнь, опубликованное 29.12.2025 в газете Святого Престола L´Osservatore Romano. Разрешение на перевод и публикацию для католиков Эстонии дал автор интервью д-р Алессандро Джизотти, заместитель директора Дикастерии по коммуникации Святого Престола.

В обстоятельном интервью ватиканским медиа профессор Марио Разетти рассуждал о различных измерениях существования человечества, которых это коснулось и которые в определённом смысле уже изменило.

Искусственный интеллект, как мы все привыкли его называть, теперь стал частью нашей жизни. И, похоже, для некоторых целей мы уже не можем без него обойтись. По словам профессора Разетти, почётного профессора теоретической физики Туринского политехнического университета и многолетнего преподавателя ведущих университетов мира — от Оксфорда до Принстона, — мы стоим в начале подлинного переломного момента в истории человечества. Именно поэтому, решительно подчёркивает он, этические и антропологические вопросы не могут быть менее важными, чем технические. Разетти, один из самых авторитетных в мире голосов в этой области, надеется, что искусственный интеллект будет использоваться на службе добра, а не во зло. Итак, мы находимся на решающем распутье. Наша задача — выбрать правильный путь.

Алессандро Джизотти: Профессор Разетти, ещё несколько лет назад искусственный интеллект казался делом лишь немногих избранных специалистов. Сегодня это реальное и конкретное присутствие в жизни каждого из нас. По версии журнала Time, его «создатели» достойны звания «Человек года 2025». Удивляет ли вас такое социальное, культурное и технологическое ускорение этого явления?

Допустим, это меня не удивляет, потому что я часть этого, я живу с этим и сам был вынужден приспосабливаться к этой огромной скорости роста и развития. Искусственный интеллект, несомненно, является революцией. Возможно, крупнейшей культурной революцией во всей истории homo sapiens. Возможно, это также антропологический переход: он изменяет некоторые способы, которыми мы соотносимся с миром природы, с реальностью, с которой взаимодействуем. Скорость, с которой это происходит, поражает нас. Существует известный график, показывающий индекс развития человечества на планете Земля с течением времени, начиная с 8000 года до н. э. и до наших дней. Индекс зависит от многих параметров. Начиная с 8000 года до н. э. эта кривая практически выровнена у нуля, затем она показывает небольшие признаки развития. Перед 1770 годом виден резкий подъём, настоящий локоть, из горизонтального положения почти в вертикальное. Точка, в которой находится этот локоть, соответствует изобретению паровой машины и, следовательно, началу индустриальной эпохи. В последние десять лет кривая стала по-настоящему вертикальной линией. Поэтому нам приходится брать логарифм. И, сделав это, мы видим, что следуем кривой промышленной революции, но в логарифмической шкале! Таким образом, есть признаки того, что темп роста теперь имеет двойную экспоненту: экспонента экспоненты. Достижение двойной экспоненты означает вхождение в режимы, где наши человеческие рефлексы уже не позволяют нам сохранять контроль над чем бы то ни было.

Остановимся именно на этом аспекте скорости. О «машинном обучении» в научной среде говорят уже более 50 лет, однако искусственный интеллект, кажется, застал нас врасплох. На антропологическом уровне, в смысле человеческого осмысления, готовы ли мы к «эпохальной перемене», как сказал бы Папа Римский Франциск, которая набрала такую скорость? К скорости, параметры которой, как вы сказали, мы даже не в состоянии себе представить?

В этом мире искусственного интеллекта всё огромно! Знаете ли вы, сколько было инвестировано в искусственный интеллект в Соединённых Штатах Америки за последние 12 месяцев? 2,7 триллиона долларов, то есть в четыре раза больше, чем ВВП Италии. И всё это слишком велико. В то же время мы должны учитывать, что искусственный интеллект имеет очень мало общего с человеческим разумом. Позвольте мне объяснить: наш мозг разделён на части. Около 50 лет назад некоторые нейроучёные — одним из них был Фрэнсис Крик, получивший Нобелевскую премию за открытие ДНК, — с помощью экспериментов поняли, что рациональное мышление связано с участком коры головного мозга: префронтальной корой, расположенной в передней части мозга. Два тогдашних специалиста по информатике, MuCulloch и Pitts, поняли, что работу этой префронтальной коры можно математически описать в двоичной системе, то есть используя только последовательности из нулей и единиц, что и делает компьютер. Так и родилось то, что мы сегодня называем искусственным интеллектом. Но наш разум использует не только эту переднюю часть мозга. Для нас искусственный интеллект — это по существу машинное обучение. С помощью машин мы воспроизводим одно свойство человеческого мозга, а именно способность к обучению. Однако наш мозг работает не только префронтальной корой. Например, всё, что связано с чувствами, эмоциями и творчеством, мы совершаем маленькой железой, расположенной в центре мозга, а не префронтальной корой.

Этот последний аспект, возможно, и является одним из парадоксов, которые мы сегодня переживаем с машинами искусственного интеллекта. Мы знаем, что они никогда не смогут скопировать человеческий мозг и, следовательно, даже заменить его. Тем не менее возникает ощущение — даже при простом использовании таких инструментов, как Chat Gpt, столь широко распространённых сегодня, — что они гораздо способнее нас в решении сложных проблем. Они «хороши» в выполнении вычислений, но не усваивают эмоции, чувства, у них нет совести…

У него нет чувств, он не знает, что такое совесть, у него нет инструментов, чтобы воспринимать этот уровень. На самом деле медиа, возможно, преувеличили то, что развивается. Искусственный интеллект — это инструмент, быстрое развитие которого в основном обусловлено прогрессом в вычислительной мощности, которую мы способны развивать с помощью наших компьютеров. Всё это — «сырая сила». Искусственный интеллект — это технология, которая отличается от прежних в истории человечества тем, что помогает нам делать не только то, что мы делали бы своими мышцами, но и то, что мы делали бы своей головой и своим разумом. Следовательно, это инструмент, который может принести нам много пользы. Но, как и все инструменты, его можно использовать и во зло. Я старый физик, наставниками которого были учёные, участвовавшие в Манхэттенском проекте, в создании атомной бомбы. Поэтому с юных лет я особенно сосредоточен на следующем: физика — это инструмент, который можно использовать во благо, но его можно использовать и во зло. Давайте перечислим всех людей, чья жизнь была продлена благодаря лечению рака с помощью радиации. Но её также использовали, чтобы одним-единственным ударом убить 300 000 человек в Хиросиме. Следовательно, это инструмент, который можно использовать как во благо, так и во зло. То же самое верно и сегодня. Мы должны бороться за то, чтобы искусственный интеллект использовался во благо!

Возможно, эту технологическую революцию не сопровождает достаточное осмысление этических последствий её применения в человеческой жизни. Папа Римский Франциск затрагивал тему искусственного интеллекта в последние годы своего понтификата, а Лев XIV с самого начала поставил в центр также этическую и антропологическую рефлексию. Как мы могли бы направить развитие искусственного интеллекта на благо человечества, а не против человечества?

Подлинная миссия, за которую берутся наиболее информированные учёные, заключается именно в том, чтобы создать нечто новое, что в значительной мере станет новым гуманизмом, а не только новой наукой. Я раздражаю некоторых своих коллег, потому что говорю, что искусственный интеллект — это не наука. Для меня это очень сложная и эффективная практика. Мы должны превратить её в науку, прежде всего потому, что только тогда сможем ею управлять. Все слабости искусственного интеллекта связаны с этикой. Нам нужны люди доброй воли, которые заботятся о будущем человечества, а не о геополитике, которой, как мы сейчас видим, движут эгоизм, стремление к доминированию и безразличие. Одна из крупнейших этических проблем, с которыми сталкивается искусственный интеллект, — это экологическая устойчивость: искусственный интеллект находится под угрозой краха именно из-за того чудовищного роста, о котором мы уже упоминали. Поэтому он находится под угрозой краха из-за энергетического вопроса.

Не могли бы вы привести несколько конкретных примеров, чтобы лучше понять, насколько важен энергетический вопрос для дальнейшего развития искусственного интеллекта?

Приведу два. Как мы знаем, Google разместил все свои дата-центры в Ирландии. Они сделали это по налоговым причинам; там они платят более низкие налоги. Сейчас Google потребляет 40 процентов всей электроэнергии, производимой в Ирландии. Microsoft купила Three Mile Island, гражданскую атомную электростанцию на небольшом острове, который — как следует из самого названия — имеет длину три мили. В 1979 году эта электростанция пережила одну из самых серьёзных аварий в истории гражданской атомной энергетики, после чего объект был закрыт и простаивал. Теперь Microsoft решила приобрести его и вновь ввести в эксплуатацию, вложив колоссальные 10 миллиардов долларов. Эксплуатация дата-центров — это вопрос устойчивости; для этого нужны энергия, вода, много воды. Эти компьютеры потребляют огромное количество воды для охлаждения машин. Можно сказать: «Но ведь они её не выбрасывают». Да, но они используют её, а затем возвращают в окружающую среду при температуре на 3 градуса выше первоначальной, и это оказывает драматическое воздействие на окружающую среду.

Если бы не было данных, которые мы ввели в систему, особенно в последние годы благодаря цифровой революции, искусственный интеллект был бы невозможен. Так же как он был бы невозможен и без связности, благодаря которой две трети всех людей имеют мобильный телефон, соединяющий их с другими такими же людьми. Этот процесс можно рационально объяснить. Но для такого учёного, как вы, который посвятил всю свою жизнь физике, достигнув чрезвычайно высокого уровня знаний, было ли в этой революции что-то, что вас удивило?

Да, и не одна вещь, но больше всего меня удивило то, что связано с уже ставшим знаменитым эпизодом с инженером Google, который влюбился в свою обучающуюся машину, потому что он признался ей в любви, а она ответила ему тем же. Он, который сам её и разработал, забыл, что в его машине были весь Петрарка, весь Рильке, весь Шекспир — всё, что он только пожелал. И поэтому она создавала необыкновенно красивые и уместные ответы на признание в любви. Но мы знаем, что любить кого-то — это совсем не то же самое, что уметь письменно выражать свои чувства! Меня поражает, что чувства можно имитировать, что мы можем их моделировать. Это происходит, и это одна из серьёзных проблем. На мой взгляд, самая большая проблема искусственного интеллекта сейчас — это распознавание истинности или ложности содержания. Мы говорим о жизненно важном вопросе истины. Это странно, потому что искусственный интеллект пытается найти посредника между этими проблемами. Из всей этой бесконечной массы информации и данных, которая обрушивается на нас, мы получаем нечто вроде произведения Луиджи Пиранделло «Один, никто и сто тысяч». В эпоху искусственного интеллекта каждый из нас становится свидетелем события и представляет его по-разному.

Это влияет на нашу способность свободно делать выбор, если мы уже не можем отличить истину. Как свободная воля подвергается испытанию чем-то — искусственным интеллектом, — что помещает реальность на несколько уровней? Можем ли мы сказать, что искусственный интеллект больше не представляет одну-единственную реальность, а подталкивает нас к многомерной реальности?

Точно одной-единственной реальности больше не существует. Мы должны считаться с «галлюцинациями» глубокого обучения, которые лежат в основе процессов искусственного интеллекта. Глубокое обучение — это итерация, повторение в процессе машинного обучения. Мы имеем дело с таким огромным количеством данных, что единственное, что мы можем сделать, — это взять небольшое подмножество этих данных, «обработать его вручную», понять, существуют ли тенденции, поведенческие склонности, и затем распространить это знание на весь массив данных. Если это работает, значит, работает. Но если нет, мы начинаем сначала. Глубокое обучение — не что иное, как эта процедура, повторяемая бессчётное число раз. Оно создаёт собственную репрезентацию реальности, и эта репрезентация реальности даёт импульс машинному обучению. Поэтому, сталкиваясь с искусственным интеллектом, мы подобны людям из платоновского мифа о пещере: мы не видим реальности, мы даже не знаем, где она находится. Мы видим репрезентацию реальности. Искусственный интеллект представляет, он не понимает, он даже не интерпретирует, он просто представляет. На каждом шаге он представляет мир, который является лишь тем, что он получил, отфильтровав это через различные приложения машинного обучения.

Следовательно, у людей перед искусственным интеллектом всё ещё есть непреодолимое преимущество. Понимают ли они, где искусственный интеллект не идёт дальше представления того, что он «говорит»?

У машин нет творческого начала. Когда машина производит «галлюцинацию», она превращается в чёрный ящик; нет никакой возможности понять, как машина пришла к своим решениям, кроме как заново повторить весь процесс с самого начала. Если что-то идёт не так, если происходит так называемая «галлюцинация», то есть образ несуществующей реальности, у искусственного интеллекта нет никакой возможности исправить себя или вернуться к той точке, где что-то пошло не так. Ему приходится всё отбросить. Осознание того, что сообщения, которые мне посылает человек, — это подлинные послания любви, побуждает меня стараться стать лучше. Что делает машина? Она читает сотни признаний в любви, самые прекрасные, созданные величайшими умами, и выражает себя так, как выражали себя они. Но она не знает, как сделать то, что подразумевает любовное послание, например пожертвовать собой ради близкого человека. Поэтому в этом смысле мы гораздо сильнее машин. Каждый из нас.

Алессандро Джизотти

L´Osservatore Romano